Современные русские авторы удивительно безжалостны к читателю. Ни чета своим предшественникам. Сегодня никто не будет бережно вводить вас в мир, созданный силой воображения прозаика. Объяснять в первых главах романа, с кем читателю придется иметь дело в течении 300-400 страниц. Вам не сообщат, что Иванов – это пенсионер, а Петров - риэлтор. Вас сразу поставят перед канализационным люком, куда Иванов угодит в течении первого абзаца, того, с которого начинается роман. А потом, может быть, где-то между пятидесятой и сотой страницами между прочим заметят, что перед тем, как упасть в канализацию, Иванов шел на встречу с полковником КГБ, которому нес очередной донос. Может быть. Хотя «КГБ»  настоль опробованный ход современной прозы, что об этом могут сказать и раньше

Агенты КГБ, спецназовцы, политики и политтехнологи - излюбленные персонажи современных русских авторов. Кроме них еще ассенизаторы, милиционеры, кришнаиты, поклонники культа Вуду, пожиратели ЛСД, участники гражданской войны, и сами писатели, а как же. Но главный герой – это обычно советский человек, заблудившийся в постсоветском пространстве. Парадокс в том, что герою обычно лет 35, так что в постсоветское пространство он попал еще в младших классах, но это, конечно, не повод в нем не заблудиться.

Иногда автору приходит фантазия сделать главного героя рабочим, крестьянином или военным. Эта порочная практика, вероятно, продиктована великой радостью от того факта, что сам автор – мальчик из хорошей семьи, в детстве играл на скрипке,  и рабочих видел только по телевизору. Хотя в интервью обычно заявляет, что вырастила его «улица» ( тихая харьковская, еврейская). И что жизнь он видел , вот как я тебя сейчас и вообще за ним урла с арматурой гонялась. Но парадокс в том, что даже если автор работал на стройке, учился в ПТУ и жил в рабочей общаге, само по себе это не гарантирует правдоподобия его опереточным рабочим и колхозникам. Так называемый «жизненный опыт» напрямую не транслируется на страницы литературного произведения.

За окном проносились трамваи. Такое паршивое ощущение безнадежной скуки. Я повернулся к окну, заметил, что темнело. Трамвай остановился на светофоре. кондуктор сидела возле открытой форточки и сбрасывала пепел с сигареты. Водитель того же трамвая переливал борщ из термоса в какую-то емкость. А может, это был вовсе и не борщ. Кто знает.
Комнату постепенно наполнял всякий сброд, уже гремели стаканы. Так получилось, что мое место обитания служило проходным двором для всякой грязи черни. Бухали, курили, потасовки каждые два часа. При этом я редко сливался с коллективом, скорее находился в стороне со своими мыслями. Редко обо мне вспоминали, да и я о гостях зачастую просто забывал. Мое законное место было посередине комнаты – кресло повернутое спинкой к окну.

Расходящиеся круги

Объявлен список финалистов премии "Нонконформизм-2012"